Я воздержусь от каких-либо оценок.
Безусловно, автор заслуживает всяческого уважения и даже
восхищения.
Замечу для начала две странные ошибки.
1)
«Конечно, Тарковский освоил созданное великими
предшественниками – Эйзенштейном, Феллини, Бунюэлем, Бергманом. Последние
фильмы Тарковского‚ «Грехопадение» и «Ностальгия»‚ снятые в Париже и в Швеции,
несут на себе печать исповеди, по существу, уже авторского завещания,
постижения смысла жизни. В этих фильмах‚ как в двойном реквиеме, художник
воспроизводит состояние человека, осознающего приближение и неизбежность конца.
Думается, в основу его киноразмышлений легли и многие обстоятельства последних
лет терзаний на Родине, в чем-то спровоцировав его столь безвременный уход».
(Часть 1, гл. 8)
Фильм «Жертвоприношение» назван «Грехопадением» (sic!). К тому же этот фильм
снимался после «Ностальгии», это последний фильм Тарковского. А «Ностальгия»
снималась в Италии, а не в Париже. В Париже Тарковский умер.
2)
«В конце 70-х стало очевидно, что идеологически
«построить» два «новых» поколения советских людей, вкусивших оттепели и
увидевших западный образ жизни, уже не удастся, уже невозможно. Именно эти
молодые в середине 80-х, при горбачевской перестройке и гласности, рванутся в
свободное плавание, решительно осуществляя замыслы, о которых мы в 60-х и
мечтать не смели.
Появятся картины, далеко шагнувшие вперед‚
– «Солярис» и «Сталкер» Тарковского, «Покаяние» Абуладзе, ленты о фашизме.
После смерти Алова продуктивность в Шестом объединении резко упала, потеря
соавтора и друга для оставшегося в одиночестве худрука долго мешала ему обрести
форму».
(там же)
Очевидно, что «Солярис» и «Сталкер» никакого отношения к
80-м годам не имеют и увязывать эти картины с «Покаянием» Абуладзе никак
нельзя.
Но такие промахи на совести не
столько автора, сколько тех, кто готовил книгу к изданию.
В целом же те явления культуры, о которых пишет Богуславская,
мне чужды (и Андрей Тарковский, пожалуй, единственное исключение). Я никогда не
увлекался ни Вознесенским, ни, тем более, Евтушенко; ни Ахмадулиной. У меня
вообще очень сложное отношение со стихами: прочитать большое стихотворное
произведение мне очень-очень трудно. «Стихов я не читаю» (и далее не по тексту).
В 60-е годы я был еще ребенком, в в 70-е у меня были совсем
другие приоритеты и властители дум. И
первым среди них – primus inter pares - был Шостакович, о котором в книге нет ни слова. НИ СЛОВА!
Это тем более странно, что Богуславская много пишет о Евтушенко
и, в частности, о стихотворении «Бабий Яр».
Кстати, на днях переслушал 13-ю симфонию и заметил для себя,
что поразительным образом музыка «снимает» лживость и фальшивую интонацию
стихов Евтушенко, особенно лживы слова, что «я делаю карьеру тем, что не делаю
ее».
И в первый раз, когда я услышал симфонию, в зале (13 января
1972 г.) я этого не понял. Написал тогда в дневнике: «Глупая и настырная
прямолинейность стихов Евтушенко душит музыку, часто прекрасную, и тоже
становящуюся плоской и примитивной».
Но тогда еще было ужасное пение (А. Эйзен). И долго мое
отношение к симфонии было резко отрицательным. Пожалуй, до 2003 г., когда я
услышал по радио исполнение В. Ашкенази.
Впрочем, не упомянут и Прокофьев, а Стравинский только в
связи с посещением кладбища Сан Микеле в Венеции. А ведь посещение Стравинским
Советского Союза в 1962 году было событием. И об этом в книге ни слова.
Музыкальная культура в книге сосредоточена на Щедрине, а
также на Гребенщикове и Макаревиче. Куда там до них Прокофьеву и Шостаковичу!
(Замечу в скобках: автор утверждает, что обладает абсолютным
слухом и имеет музыкальное образовании.)
Ну, наверное, это и всё, что я имею сказать по поводу книги
Богуславской.
