"Даная" Рембрандта

 Да, взгляд ее померк после известной катастрофы и реставрации. 

Только вчера я это ясно увидел..

"Въезд Христа в Иерусалим"

Картина, приписываемая Мастеру Тюизонского алтаря (2-я половина 15 века, Амьенская школа). С.-Петербург, Эрмитаж.

Рим (на картине и в жизни)

На этой картине С. Щедрина (1823 года) видно, что в ту пору дома прямо спускались к реке и набережной, как таковой, не было. Почти как в Венеции.

(Тут картина из Русского музея, но почти такая же есть и в Третьяковке.)

Но сейчас, конечно, совсем не то. На широких набережных сильное движение, байкеры гоняют, как сумасшедшие, тротуары.

Сотворение мира

"Лоджии Рафаэля" в Петербургском Эрмитаже.

Почему-то сейчас эти изображения совершенно субъективно связались у меня с разработкой финала моцартовского квартета G-dur K. 387 (пока слушал):

Дух, парящий в пустоте. В светлой пустоте.

Музыка после Петербурга

Фонтаны Петергофа и белые петербургские ночи вернули меня к Моцарту (квартеты К. 589 и 590).
А если не он, то Шопен или Дебюсси.
Вот сегодня было "Море". Которое, как сказала одна знакомая Рихтера, больше похоже на море, чем само море. 

Из Русского музея

Интересно иной раз всмотреться в детали картины, на которые обычно не обращаешь внимания:

Некоторые дома Петербурга

1) Измайловский проспект, 1 (на углу с набережной Фонтанки) - дом, где жил С.С. Прокофьев в 1916-1917 гг.

2) Что за странный дом на углу Садовой и Вознесенского проспекта? Никакой доски на нем я не увидел. Филины на фронтонах.

"Художник нам изобразил..."

Я поражаюсь, как можно так написать куст сирени, чтобы возникало видение Космоса.

(Ван Гог. Куст сирени)

Впервые мы сегодня были в новой галерее Эрмитажа в здании Главного штаба. Великолепная современная галерея на европейском уровне.

И как можно так изобразить поле маков, чтобы буквально врывался в зал безумно жаркий день?

(Клод Моне. Поле маков)

История

Читаешь про Наполеона и думаешь иногда, не согласиться ли с Шопенгауэром в том, что человеческая история и бессмысленна и бесперспективна. Что мысль Маркса о переустроении общества по законам красоты есть блажная утопия, что ее реализация потребует именно биологической реконструкции общества (превосходная модель дана в "Эдеме" С. Лема).
И всё время вспоминаешь гениальную мысль Гегеля о несущественности явления. Действительно, гуляем по Парижу или Петербургу и даже не думаем о том, что захлебнулись бы в крови и слезах, выступи они из стен и земли этих городов.

"Зрелище, единственное в мире"

Отсылаю к старой записи в ЖЖ (от 7.08.10), где приведена 1-я строфа Четвертой песни байроновского "Чайльд Гарольда" в оригинале и в переводе В. Левика (прекрасном, с моей точки зрения).
Гуляя по нашей Northern Capital, я почему-то специально сосредоточил свое внимание на переводческой вольности: слов "зрелище, единственное в мире" у Байрона нет (а эти слова удивительно точно характеризуют Венецию), у Байрона написано

I saw from out the wave her structures rise
As from the stroke of the enchanter's wand...


("Я видел, как из волны подымаются ее строения, будто по мановению жезла волшебника"), т.е. "зрелище, единственное в мире" заменяет апелляцию к жезлу волшебника. Если подумать, то это точно: вряд ли настоящий волшебник склонен к серийному производству, и уж если он что-то мановением своего жезла создает, то это поистине уникально, "зрелище, единственное в мире".

Но вот у Пушкина в "Арапе Петра Великого" читаем:

"Через полтора часа они приехали в Петербург. Ибрагим с любопытством смотрел на новорожденную столицу, которая подымалась из болота по манию самодержавия" (гл. II).

Я далек от того, чтобы усматривать здесь сознательную аллюзию, но невольная аллюзия могла иметь место. Ведь Петр у Пушикна иногда преображался в некоего мага, в черновиках послания "К вельможе" он назван "сторуким гигантом":

Помчался ты туда, где наш Гигант сторукой
Наш Петр оставя трон________ брал топор

(ПСС, 3(2), с. 809).

Не говорю уж о "Медном всаднике".
Кстати, в черновиках поэмы имеется прямой намек на "Скупого рыцаря", герой которого воображает себя волшебником:

Лишь захочу, воздвигнутся чертоги,
В великолепные мои сады
Сбегутся нимфы резвою толпою...


Первоначально во Вступлении к "Медному всаднику" было: "Великолепными садами//Ее покрылись острова", что потом превратилось  в "Темно-зелеными садами // Ее покрылись острова". Пушкин тут мог думать над той же проблемой возможного и действительного, что и в "Моцарте и Сальери": то, что Барон только воображал, под манием самодержавной руки Петра становилось реальностью. И в этой связи как раз уместна замена всеобщего ("великолепный") на особенное ("темно-зеленый").

Петербург - тоже "зрелище, единственное в мире". Можно, конечно, заметить, что таких зрелищ в мире немало, но уникальность Петербурга состоит и в том, что это - своего рода изолированная точка внутри страны. В меньшей степени это относится к Венеции внутри Италии. Блок же заметил, что Венеция - не совсем Италия, как Петербург - не совсем Россия. "Я не русская, я - петербургская", - говорит Нехаева Климу Самгину.

Пасынки природы

Где прежде финский рыболов,
Печальный пасынок природы...

Нет, пасынки природы - это мы, вынужденные в немыслимых условиях строить город на болотах, чтобы пробиться к морю.
Да и море-то.... Одно название.

Улыбка Джоконды

Жаль, что сейчас в Лувре "Джоконду" трудно толком рассмотреть: к ней нельзя приблизиться, вокруг все время толпа. Еще в первый раз мне как-то удалось внимательно на нее посмотреть с разных точек, во второй - нет, толпа была непробиваема.
Я пытался воскресить впечатление своей молодости, когда 27 июля 1974 года после семичасового стояния в очереди под проливным дождем я оказался перед "Джокондой", выставленной у нас в ГМИИ. И то ведь: тогда не давали задерживаться перед портретом, можно было смотреть на него, подходя (слева), пару минут фронтально, и потом - кидая прощальный взгляд (справа). И меня поразило то, что лицо резко меняло выражение: подходишь - плачет, уходишь - смеется, даже как-то зло смеется. Но чувство молодости не воскресло, хотя легкое изменение в выражении лица я все-таки уловил, и оно отдаленно напоминало о старом впечатлении. Но на таком расстоянии трудно войти в картину, она предназначена для свидания тет-а-тет, но это, увы, для нас невозможно.
У нас в Эрмитаже есть подобное колдовское произведение живописи, меняющееся в зависимости от точки зрения: "Юдифь" Джорджоне. И, к счастью, в том маленьком зале, где она висит, почти нет людей. Впрочем, я пишу о том, что было в Эрмитаже давно, лет 10-15 назад. Что там сейчас, не знаю.
Кстати, о Джорджоне. Луврская картина "Концерт", приписываемая ему, переатрибутирована, к моему удивлению, как тициановская.
Давно знаю такой фокус с "Джокондой" (и проделывал его не раз): нужно взять любую, достаточно отчетливую, репродукцию и закрыть у портрета губы. И вы ощутите на себе холодный, жесткий, даже слегка презрительный, взгляд. Так что дива улыбается только губами. Глаза же источают холод и неприязнь.
Это противоречит наблюдению Вересаева, согласно которому "зеркало души - губы, а не глаза". Впрочем, его замечание относится к тем случаям, когда человек не контролирует выражения своих губ.

Фонтанный Дом

Так под кровлей Фонтанного Дома,
Где вечерняя бродит истома,
С фонарем и связкой ключей, -
Я аукалась с дальним эхом,
Неуместным смущая смехом
Непробудную сонь вещей.

Deus conservat omnia... Если бы так...

(Фото сделаны 31 июля 2005 г. моей невесткой.)