Шостакович - Симфония №11 g-moll op. 103 (Кёльнский орк. WDR, Юкка-Пекка Сарасте, 5 апреля 2019 г.)

 

А ведь гениальная симфония-то! А я ее сильно недооценивал и избегал слушать. Злобная и постыдная брехня Стравинского должна быть предана осмеянию, а потом забыта.

Исполнено прекрасно.

***

И вот еще что: вы будете сравнивать Стравинского или Прокофьева с Шекспиром? Я не могу даже этого представить. А Шостаковича - да, безусловно. Вот и весь сказ. И сразу ясно, кто есть кто.

Шостакович - Симфония №15 A-dur, op. 141

 Вдруг явилось желание переслушать. Вчера с Г. Шолти (Чикагский симф. орк.) сегодня с М. Шостаковичем (Пражский симф. орк.).

Только сегодня дошло, что кульминация первой части (ц. 30-32) находится в точном структурном соответствии с кульминацией второй части (ц. 71). Вплоть до оркестровки послекульминационной зоны (тромбоны и туба). Так сказать, кукольный вариант. Лилипуты и великаны.

А первая часть, помимо всего прочего, есть некая чаплиниада, явно слышны намеки на немое кино, где юный автор служил тапёром.

А вчера, слушая запись Шолти, вдруг подумал, что скерцо - это и клезмеры, и актёры у Гамлета. Симфония вся пронизана гамлетовским духом, особенно 2-я часть и финал: зловещая тень Эльсинора и Призрак. Возникает впечатление, что Шостакович был заворожен этой пьесой Шекспира всю жизнь.

И всё покрывает, как гигантская волна, кульминация финала и всей симфонии. Это не просто кульминация, это катастрофа, трансфигурация Вселенной.

Моцарт - Квартет d-moll, K. 421

На этих днях прослушал в трех исполнениях: Джульярдский квартет, Саломон и Итальянский квартет.
Всё же есть тенденция сгладить конфликтность и страстность этого сочинения. Пожалуй, джульярдцы в этом отношении лучше двух других.
Странная ассоциация пришла мне в голову во время финала: это танец безумной Офелии в козинцевском фильме. У Шекспира Офелия только поет, а Козинцев нашел гениальное решение: Офелия, облаченная в траурные одежды, вдруг начинает танцевать, вспоминая урок танца, но движения ее судорожны, скованы тяжелым платьем.
"Поворачивай, моя карета". - тут же произносит она, подражая кучеру. А в финале моцартовского квартета вторая вариация - какая-то безумная скачка, карета несется куда-то по ухабам.
Одна запись в ЖЖ.

Рихтер и Г. Соколов

Вчера и сегодня по следам записи концерта Г. Соколова в Риме переслушал рихтеровские записи Фантазии и Сонаты c-moll Моцарта (1992 г.) и 32-й сонаты Бетховена (1975 г.).
Действительно, как это у Шекспира: "Вот два изображенья: вот и вот".
У Рихтера удивительный летящий звук. При всей грандиозности интерпретации создается ощущение легкости, "воздушной громады". А Соколовым "дух тяжести", увы, не преодолен. Интересно, что в финале моцартовской сонаты Рихтер берет почти тот же несколько замедленный темп, что и Соколов, но непостижимым образом сообщает теме движение. У Соколова никакого движения, полный застой, вязкость. Вообще по зрелом размышлении вижу, что соколовская интерпретация моцартовской фантазии и сонаты крайне неудачна. Моцарт явно не его композитор, и ему следовало бы оставить этого автора в покое. Но и исполнение 32-й сонаты Бетховена, в целом весьма достойное, сильно потускнело после С.Т.

Музыкальная жизнь

Вчера продолжился Гендель-фест: прослушиванием полного "Ринальдо" (запись К. Хогвуда с Ч. Бартоли и контратенором Дэвидом Дэниэлсом в главной роли). Когда накануне слушал арию "Cara sposa" в исполнении Э. Подлещ (давно записал с "Орфея") - превосходном! - вспомнил один необыкновенно выразительный фрагмент фильма Ж. Корбио "Фаринелли-кастрат": Фаринелли поет эту арию, едва сдерживая слезы, тайно скорбя о своей судьбе, казалось бы, такой блестящей.
А сегодня вдруг - 14-я симфония Шостаковича. Впрочем, она пришла мне в голову уши как раз 23 февраля, но надо же было почтить Генделя!
Я поставил пластинку с записью М. Ростроповича, где поют Г. Вишневская и М. Решетин. Эту пластинку я купил в начале августа 1973 г. Купил в "Мелодии" на Новом Арбате, едва вернувшись из военных лагерей. Потом она по понятным причинам быстро исчезла из продажи (как и вообще все записи Вишневской и Ростроповича). Прослушал и был потрясен.
Сейчас же после Генделя это пение показалось мне диким, страшным, неуместным. И дива мне в основном не понравилась, хотя в части "Мадам, посмотрите" она гениальна.
Конечно, мое такое сопоставление совершенно некорректно, но что поделаешь! Старею, становлюсь ретроградом.
В то же время я не хочу и предавать свое юношеское увлечение 14-й симфонией, когда бывали периоды, что она постоянно звучала во мне.
И сегодня иной раз мороз по коже пробирал. Перед последней частью под звучание низких струнных возникает ощущение конца земли и конца жизни (как у Шекспира в "Гамлете" или в "Короле Лире"): приходишь к обрыву, за которым расстилается темный, свирепый океан, Mare Tenebrarum, как это описано в рассказе Э. По "Низвержение в Мальстрем".

Моцарт - Кларнетный концерт A-dur, K. 622 (С. Мейер, дир. Г. Вонк)

Экстраординарное сочинение. Еще сильнее поражает после кларнетного концерта К. Стамица (№11, Es-dur), который сам по себе даже хорош.
И это может оставить кого-то равнодушным? И у него хватает совести говорить, что он "не может понять, как можно любить Моцарта"?

The man that hath no music in himself,
Nor is not moved with concord of sweet sounds,
Is fit for treason, stratagems, and spoils;
The motions of his spirit are dull as night,
And his affections dark as Erebus;
Let no such man be trusted.

Шостакович - Симфония №6 h-moll, op. 54 (Р. Баршай, орк. WDR)

Первая часть - ночь в ожидании ареста. Но на сей раз ничего не происходит. Над городом занимается холодный, серый рассвет. Призраки ночи исчезают.

Fare thee well at once!
The glow-worm shows the matin to be near,
And 'gins  to pale his uneffectual fire...

Пронесло!
А жизнь продолжается: можно и повеселиться, на футбол сходить (финал, который так шокировал почтенного Гольденвейзера).
Но веселье яркого дня таит в себе и что-то зловещее (скерцо), мертвецы готовы в любой момент схватить живого. И "кости лязгают о кости".
PS. Только сейчас дошло: ведь в конце симфонии цитируется "Песня о встречном"! Но залихватски, даже по-хулигански.

Моцарт – Клавирный концерт №19 F-dur, K. 459

Этот концерт почти лишен контрастов, что никак нельзя назвать недостатком. Рай для слуха! Это некая чисто инструментальная опера, лирическая буффа. Ближе всего к «Свадьбе Фигаро». Главная тема первой части похожа на тему первого дуэта Сюзанны и Фигаро (в музыке – восхитительный «синтез грации и достоинства», как кто-то выразился о Гёте). Связь второй части с арией Сюзанны “Deh vieni, non tardar” отмечена еще Альфредом Эйнштейном. Но таинственные имитации тут в еще большей степени, чем в опере, заставляет вспомнить шекспировского Просперо:

Ye elves of hills, brooks, standing lakes, and groves...

Финал – один из самых блистательных в моцартовских клавирных концертах.  И тоже – финал оперы-буффа (или можно вспомнить дуэттино Сюзанны и Керубино «Aprite presto, aprite» из второго действия). Как верно заметил тот же Эйнштейн, «контрапункт использован тут для создания бурлески».

Одно драматическое обострение в концерте всё же есть: начало разработки первой части, что, между прочим, есть крайне лаконичное предвосхищение бурной середины Романса следующего 20-го, d-moll’ного концерта.

Слушал в трех исполнениях (вчера и сегодня):

1)      Р. Серкин, дир. К. Аббадо, Лондонский симф. орк.

2)      М. Перайя (солист и дирижер), Английский камерный орк.

3)      М. Поллини, дир. К. Бём, Венский филармонический орк.

Откровенно говоря, не знаю, какому из них отдать предпочтение. Самое начало, и первая часть вообще, ярче всего  у Перайи, но в целом, пожалуй, самой совершенной могу назвать интерпретацию Поллини и Бёма. Серкин и Аббадо вчера как-то не вполне меня удовлетворили, но скорее всего это связано с моей вчерашней рабочей усталостью.

Без названия

А ведь "закон единства и борьбы противоположностей" марксисты стырили у Шопенгауэра (может быть, даже и не зная об этом), а вовсе не у Гегеля. Достаточно прочесть хотя 27 параграф "Мира...", чтобы в этом убедиться. У Гегеля вообще такого "закона" нет, и он, вбиваемый в свое время в головы наших людей, является крайней вульгаризацией гегелевской философии противоречия.
Когда же Шопенгауэр приплетает платоновские идеи, трактуя их как "ступени объективации воли", то его таинственная Воля становится очень похожей на аристотелевский Ум-Перводвигатель (или - о, ужас! - на гегелевскую Абсолютную Идею). Конечно, Воля тут - отнюдь не Ум, а идеи ("прообразы вещей", "Nature's moulds", разрушить которые призывал король Лир; он, заметим в скобках, не читал Шопенгауэра и не понимал, что силам Природы не под силу разрушить идеи, от которых эта самая Природа производна) не содержатся в ней, а загадочным образом эманируются. Так или иначе, этот заклятый враг Гегеля, желая проникнуть в кантовскую вещь саму по себе, расставляет сам для себя многочисленные гегелевские ловушки, в которые попадается, но не признается в этом.
***
Я давно уже думал, что в цикле 24 прелюдий Шопена 15-я играет роль некой кульминации цикла. Она, если не ошибаюсь, самая длинная и, в то же время, самая синтетическая, увязывающая в крепкий узел мажор и минор. К тому же, она приходится почти на точку золотого сечения (15/24 = 0,625, а з.с. приблизительно 0,618). Ее Des-dur потом совершенно потрясающим образом откликается в последней прелюдии, будто что-то абсолютно недостижимое, парящее в небесах, после чего следует завершающая весь цикл катастрофа.
И эта же Des-dur'ная прелюдия оказывается "экватором", после которого наступает сильное техническое усложнение пьес. Подобно этому, Хоружий называет "экватором" 10-й эпизод "Улисса" ("Бродячие скалы"), и после него идут "поздние" эпизоды, гораздо более "темные" в своей сущности, чем предыдущие.