Шостакович - Соната для скрипки и ф-но, op. 134 (О. Каган, С. Рихтер; Фрайбург, март 1985 г.)

 А это исполнение гениально.

Шостакович – Альтовая соната, op. 147 (Ю. Башмет, С. Рихтер; БЗМК, 1985)

 

Точная дата не указана, но похоже, что зимой (судя по поддетому под пиджак свитеру у человека, перевертывающему ноты Рихтеру).

Мне не понравилось это исполнение.

Первая часть – слишком медленно, отчего музыка стала какой-то мертвенной, а она всё же не такая. Это словно очень грустные воспоминания.

И как-то странно выглядел переход от 2-й части к 3-й: будто без перерыва.

И показалось в целом, что скучно и исполнителям и публике. И те, и другие исполняли долг – как на похоронах какой-то знаменитой персоны, умершей в глубокой старости.

Глюк - "Ифигения в Тавриде" (Дж. Э. Гардинер, 1985; Лионская опера)

 Опера великолепна, и если бы Рихтер ее знал, его оценка моцартовского "Идоменея" была бы другой.

Но я с удивлением обнаружил, что Глюк в дневниках великого пианиста вообще ни разу не упомянут по существу.

Одно упоминание весьма курьёзно:

"Сегодня большое музыкальное событие - (после "Альцесты" Гайдна [sic!]... 15-я (последняя) симфония Шостаковича (и как хорошо, что чисто оркестровая). 1 часть - прекрасна и опять полна свежести, как молодой Шостакович. Затем эти героически трагичные маршеобразные страницы (очень хорошо). Зачем только в последней части вагнеровская цитата? (Она очень помешала восприятию этого финала, и он показался каким-то скудным.)"

(Запись от 8 января 1972 г.)

Рихтер присутствовал на премьере 15-й симфонии, как и я. :)

Там в первом отделении исполняли увертюру к глюковской "Альцесте" и гайдновский двойной концерт (для скрипки и ф-но).

Вот так. Даже Рихтер не понял финал 15-й. Это по меньшей мере странно. 

Мемуары Шостаковича

 Перечитываю. И совершенно отчетливо понимаю, почему Большой Совок должен был это дискредитировать и объявить фальшивкой. И я применяю тут "критерий истины" инверсно: то. что Большой Совок объявлял фальшивкой, скорее всего было правдой, так как вся его идеология и пропаганда были насквозь лживы и фальшивы. "Ложь - это правда".

Кстати, Рихтер не сомневался в подлинности этих мемуаров, о чем написано в книге Гаврилова. "Это ОН [ДДШ]. Я его знал таким".

В тексте Волкова есть дикие ляпы. Например, режиссер А. Тарковский назван Андреем Александровичем (sic!), композитор Кшенек - Кфенеком (??). 

Моцарт – Соната F-dur, K. 533+494

Вчера и сегодня, как говорится, между работой, прослушал 4 записи этой сонаты:

1) С. Рихтер. Пистойя, 1.02.1989, live;

2) С. Рихтер. Комо, 10.02. 1989, live (отредактировано);

3) Э. Гилельс. Зальцбург, 1972;

4) М. Юдина (1964).

Запись из Пистойи ужасна в смысле качества фонограммы и поведения публики. Можно подумать, что там собрались идиоты, ничего не смыслящие в музыке вообще и в музыке Моцарта особенно. "Оглушительное прочищение носов и глоток" (Стравинский) в перерывах между частями, даже как-то физически ощущаешь абсолютно неадекватное поведение публики, то, как скучно слушать ей эту длинную несносную сонату.

Но гром аплодисментов в конце при этом. Скорее всего обрадовались, что кончилось.

Запись из Комо гораздо чище по звуку и по исполнению (такое впечатление, что в Пистойе Рихтер даже делал ошибки в тексте), несмотря на ляп в конце 2 части. Именно эту запись я последнее время все время и слушал и несколько раз об этом тут писал.

Гилельс, как ни странно, не выполняет никаких повторений в сонатной форме, играет, условно говоря, более лирично и романтично (по сравнению с весьма жесткой, почти клавесинной, интерпретацией Рихтера). Но Рондо (К. 494) он сыграл совершенно потрясающе, грандиозно. В минорном эпизоде я прямо увидел, как проходят мимо меня тени Фауста и Гретхен. И какой неожиданный загадочный конец! Будто останавливаешься у входа в пещеру.

Запись Юдиной, о которой я тут тоже упоминал, фантастична, несмотря на безумные темпы.

Очень хорошо написала М. Дроздова в аннотации к диску с моцартовскими записями Юдиной:

"Интерпретация, как и сама музыка сонаты, в которой заложено ощущение перспектив далекого будущего, никогда не устареет, будет вечно поражать абсолютной свободой бесконечно изобретательной мысли, вечной, нетленной молодостью духа! Удивительно смелая, интересная мотивная и полифоническая структура сонаты дала повод Юдиной взглянуть на нее как бы в "обратной перспективе", свежим взглядом художника XX века, увлеченного уже и Шёнбергом, и Веберном. Отсюда и интересные звуковые решения, и подчеркнутая выпуклость, динамическая обостренность полифонических эпизодов. Отсюда же, быть может, и эта удивительная виртуозная "доблесть" - да простится мне невольная тавтология! - немыслимая в XIX веке. Эта смелость и свобода от какой бы то ни было догмы, всегда отличающие Юдину, в сочетании с глубоким проникновением в сердцевину музыки дает нам живого, вечного и современного Моцарта".

***

В итоге я бы отдал предпочтение рихтеровской записи из Комо. Никто лучше него не передает в музыке удивительного Andante (которое я могу сравнить только с Adagio h-moll; причем, очень много общего в композиции этих сочинений) типично моцартовский "отстраняющий жест" в конце экспозиции (и, соответственно, репризы): перед вами разверзлась бездна, вы хотите заглянуть туда, но кто-то властно преграждает вам путь, словно говоря: "Это не для вас; лучше взгляните на синее небо, горы, снега".

Über allen Gipfeln

Ist Ruh...

Но вообще соната-загадка. "Соната - масон", как говорил Рихтер.

Моцарт – Клавирные концерты №№26 (D, K. 537) и 27 (B, K. 595)

Переслушал записи Р. Казадезюса с Кливлендским оркестром под управлением Дж. Сэлла.

Очень хорошо то, что в медленной части D-dur’ного концерта Казадезюс не делает никаких самопальных виньеток. Несмотря на то, что Моцарт здесь якобы только наметил партию солиста, не дописав ее, и сам несомненно импровизировал, аскетичному духу этой музыки, противоречат витиеватые вставки. И потом вряд ли кто-то может импровизировать на уровне Моцарта, будь он даже Рихтер (который, кстати, никогда никаких побрякушек от себя в таких случаях не вставлял и одна из его записей последнего концерта столь аскетична, что становится страшно). Аскетизм здесь, конечно, особый. Что-то вроде флорентийских фресок фра Анжелико.

Особенно в К. 537 удачно вышел финал.

Но Монблан последнего концерта своей снежной вершиной нависает над красивым холмом Ре мажорного.

Это действительно грандиозное сочинение, равное по своей значимости поздним органным фантазиям, «Волшебной флейте» и «Реквиему» (пусть далеко не законченному). В сущности, это мажорный реквием, эпиграфом к которому могут служить слова из апокрифического письма от 7 сентября 1791 г.:

«А как прекрасна была жизнь! Она началась при самых счастливых обстоятельствах».

И во всем сочинении – завороженность глюковским «Орфеем», которая, как я думаю, не оставляла Моцарта никогда.

Исполнение Казадезюса и Сэлла я склонен считать лучшим из всех, что я знаю. Никто не исполняет этот громовой уменьшенный септаккорд в самом конце так, как Казадезюс. Даже Рихтер и Гилельс.  

Я об этом писал  специально (и еще в одном месте).

Моцарт

Нет, ни у кого нет таких нюансов, таких переливов света, как у Моцарта. Никто даже не мечтал, из величайших в том числе.
И потом возникает далекий отзвук у Дебюсси, прежде всего в "Пеллеасе" и в "Море".
Что-то вроде Леонардо в живописи, впечатление от которого я в молодости, на одной московской выставке, смог уравновесить только импрессионистами.
PS. Выходит, прав был Рихтер, когда говорил, что Моцарт предвосхитил Дебюсси. А я эту его мысль как-то не совсем понимал.

Моцарт - Квартет C-dur, K. 465 (Саломон квартет)

Всё-таки не хватает мне в этом исполнении страсти и огня в быстрых частях. Всё добродетельно-классично.
Но медленное вступление они играют лучше всех мной слышанных.
Вообще же иногда тоска берет от неадекватных интерпретаций Моцарта, и вспоминается риторический вопрос С. Рихтера: "Что такое с Моцартом? У кого же он действительно получается? В чем секрет Моцарта?"
И ответ самому себе: "Никакого ответа".
А люди, даже серьезные, по этим лже-интепретациям судят о Моцарте. Как грустно всё это!
И хочется закричать: "Да сыграйте же по-настоящему, черт вас возьми!"

Рихтер и Г. Соколов

Вчера и сегодня по следам записи концерта Г. Соколова в Риме переслушал рихтеровские записи Фантазии и Сонаты c-moll Моцарта (1992 г.) и 32-й сонаты Бетховена (1975 г.).
Действительно, как это у Шекспира: "Вот два изображенья: вот и вот".
У Рихтера удивительный летящий звук. При всей грандиозности интерпретации создается ощущение легкости, "воздушной громады". А Соколовым "дух тяжести", увы, не преодолен. Интересно, что в финале моцартовской сонаты Рихтер берет почти тот же несколько замедленный темп, что и Соколов, но непостижимым образом сообщает теме движение. У Соколова никакого движения, полный застой, вязкость. Вообще по зрелом размышлении вижу, что соколовская интерпретация моцартовской фантазии и сонаты крайне неудачна. Моцарт явно не его композитор, и ему следовало бы оставить этого автора в покое. Но и исполнение 32-й сонаты Бетховена, в целом весьма достойное, сильно потускнело после С.Т.

Г. Соколов - Концерт в Риме (27/03/2017) - Моцарт

Были исполнены:
Соната C-dur, K. 545, Фантазия и соната c-moll, K. 475/457.
C-dur'ная соната, считающаяся "легенькой", была сыграна очень хорошо, и пианист дал почувствовать глубину и загадочность этого прозрачного сочинения. Можно вспомнить строчку Гельдерлина:

Рожденное чистым загадочно.

Но вот фантазия как-то не очень меня впечатлила. Не могу для себя сравнить эту интерпретацию с одной рихтеровской, о чем я писал как-то на форуме "Классика".
Первая часть c-moll'ной сонаты была, на мой взгляд, сыграна слишком медленно, и музыка стала неоправданно тяжелой, почти лишилась порыва и огня. В финале мне тоже иногда не хватало темпа, хотя его исполнение в целом мне понравилось. Но выбранные исполнителем несколько замедленные темпы позволили, с другой стороны, оценить подлинный масштаб сонаты. К чести исполнителя надо отметить и выполнение всех реприз.

С. Рихтер о симфониях Брукнера

По книге Б. Монсенжона "Рихтер. Диалоги, дневники" (Классика-XXI, Москва - 2002).

1971
28/VIII
Брукнер
Симфония №8 c-moll
дирижер: Караян

Моя любимая симфония (знаю ее с юных лет в четырехручном переложении). Думаю, что и самое лучшее произведение Брукнера. Особенно люблю I часть с ее такими острыми неожиданностями. Но и остальное всё прекрасно. Караян в этот раз был выразителен, человечен и совершенен на редкость. Я его абсолютно признал. Он меня тронул.
(С. 126. Запись сделана Рихтером во время Зальцбургского фестиваля.)

О клавирных концертах Моцарта

Последние недели я просто зациклился на клавирных концертах Моцарта, о чем уже писал в ЖЖ. Точнее, я зациклился даже на одном концерте: последнем, B-dur'ном (К. 595), прослушав 12 разных исполнений, обращая особое внимание на коду финала и звучащий там угрожающе уменьшенный септаккорд. И Казадезюс тут остался непревзойденным, хотя каждое исполнение  в высшей степени достойно. Меньше всех понравился аутентист Йос ван Иммерзеель, кастрировавший блестящую авторскую каденцию в финале.
Вчера покорила Утида (Uchida) в 26-м концерте (в ансамбле с Джеффри Тейтом и Английским камерным оркестром). Пожалуй, это лучшее исполнение из всех, что я знаю. Великолепен оркестр, и произведение предстало в полном блеске и мощи. В то же время мне показалось, что тут наиболее сильно чувствуется барочный концерт, прежде всего в первой части.
Великолепно звучит D-dur'ный концерт и у Клиффорда Кёрзона в сопровождении Лондонского симф. орк. под управлением Иштвана Кертеса. Они очень хорошо сыграли и 27-й.
И я вдруг особенно остро почувствовал, что в двух последних концертах существенно меняется атмосфера по сравнению с предыдущими. Но я бессилен это определить словами. Появляется некая отстраненность, какой-то холодный блеск. Чичерин писал, что "Моцарт менее всякого другого композитор чувства". Так вот в двух последних концертах это качество (затрудняющее, между прочим, доступ к музыке Моцарта) доведено до предела.
Сегодня еще был 17-й с Рихтером и Баршаем (живая запись 1966 года). Прекрасно! Трагические срывы во второй части переданы как подобает, без желания сгладить контраст.
Сегодня же вклинился 2-й Брамса, о котором я всё время думал, слушая 595-й Кёхель. Я давно считаю этот концерт лучшим в 19 веке после Бетховена.
Известны слова Брамса: "Писать так красиво, как Моцарт, мы уже не можем. Так попробуем писать так же чисто, как он". Чисто, как я понимаю, не насилуя музыку, используя ее в чуждых ей целях. Характерно, что приведя эти слова Брамса в "Истории зарубежной музыки", автор (М.С. Друскин) замечает, что "Брамс писал музыку, гораздо более сложную, чем Моцарт" и т.д. и т.п. Конечно, значительно более сложную, так сказать, синтаксически, но вряд ли семантически. Но я бы не стал на манер гессевского Моцарта окружать Брамса толпой черных людей - лишних нот. Сам Брамс, насколько я понимаю, думал иначе. Сетуя, что публика не знает концертов Моцарта, он писал: "На том и держится наш брат, да еще входит в славу".

В дополнение к предыдущему

Где-то лет 15 назад я заметил для себя:

Рихтеровское сопоставление Моцарта и Шуберта (книга Ю. Борисова, гл. «Пустая комната»[1]) гениально, но все нужно перевернуть. Шуберт – это не столько пространство Бога, сколько пространство Природы как Бога, Deus sive Natura, протяжение (himmlische Lange) как атрибут Субстанции. Моцарт же не мечется между раем и адом, бытием и ничто, а его музыка – это нульмерная диалектическая спираль, которую нельзя разомкнуть и которая требует, чтобы ее разомкнули.

«И иногда кажется, что вся так называемая «наука», к которой мы также раньше относились с благоговением неофитов и ученическим рвением, есть только искусственный способ дрессировки бездарностей, что настоящие умные и живые мыслители всегда выходят за пределы «научности», дают нам духовную пищу именно потому, что ничего не изучают и никак не рассуждают, а видят что-то новое и важное, и что этому не может научить никакая наука, -или же, что в этом и состоит единственная подлинная наука, которой еще так мало в том, что слывет под именем науки».

С. Франк, «Крушение кумиров», с. 186-187.

---

[1] «Шуберт – это пространство Бога, абсолютное, там нет раздвоенности, нет этих судорог. А Моцарта надо остановить, чтобы успеть рассмотреть… Но именно это и недоступно» (с. 73).

С. Рихтер о Моцарте

По книге Ю. Борисова "По направлению к Рихтеру":
"Такой Моцарт, который мечется между светом и тенью, Моцарт в подвешенном состоянии мне известен. Именно его я не могу ухватить. Чем больше пытаюсь, тем больше ускользает.
Шуберт - это пространство Бога, абсолютное, там нет раздвоенности, нет этих судорог. А Моцарта надо остановить, чтобы успеть рассмотреть... Но именно это и недоступно" (с. 73).
Как хорошо и точно насчет раздвоенности и судорог!
А вот остановить и рассмотреть... Смотря в каком смысле.

Вагнер - "Тристан и Изольда" (К. Клайбер, 1982; Дрезденская штатскапелла)

Певцы:
Тристан - Рене Колло, Король Марк - Курт Молль, Изольда - Маргарет Прайс, Курвенал - Дитрих Фишер-Дискау,
Мелот - Вернер Гётц, Брангена - Бригитта Фассбендер, Пастух - Антон Дермота.

Я не слушал Вагнера год. Последний раз - по приезде из Барселоны, только "Зигфрид-идиллию" и лишь потому, что её играли (в записи) в Доме Батльо.

Синдром "Дамы с горностаем"

Осенью 1972 года в Москве, в ГМИИ им. А.С. Пушкина, была великолепная выставка "Портрет в русской и западноевропейской живописи XVI-XX веков". Экспонатом №1 там значилась знаменитая "Дама с горностаем" Леонардо из музея Королевского замка в Кракове.
Вот что я тогда написал в дневнике после посещения выставки:

4 ноября
"Был на выставке портретов. Сразу же уставился на Леонардо, и всё остальное показалось набором постных физиономий. Однако, спустившись вниз, я уравновесил своё впечатление от Леонардо импрессионистами, любимым Моне. Такое же сладостное чувство. После этого пошел подробно смотреть всю выставку".

Нечто подобное происходит у меня иногда в музыке: в период увлечения Моцартом (сейчас у меня именно такой период) остальные авторы кажутся мне... ну, не "постными физиономиями" конечно, но несколько прямолинейными. И той далекой от меня теперешнего осенью я, можно сказать, открывал для себя Моцарта. Разучивал некоторые его фортепианные сочинения: Рондо a-moll (K. 511), Adagio h-moll (K. 540), сонату F-dur (K. 533/494). Вот, например, что я тогда же (22 октября) написал в дневнике, будучи под впечатлением от Рондо a-moll:

"Моцарт может в один момент вывести музыку из ее течения и дать грандиозную вспышку страсти, радости и тайного страдания. Как бы без подготовки, и многие этого не замечают. Д., например, была сильно удивлена, когда я заговорил вчера о страсти в музыке Моцарта".

Я, между прочим, и не знал в ту пору о почти таком же замечании К. Дэвиса: "Моцарт может в любой момент совершенно изменить поступь музыки".

Но возможен, увы, и жестокий кризис наших впечатлений. Та же божественная "Дама" в июне 2011 года на мадридской выставке не произвела на меня никакого впечатления. И с Моцартом у меня случалось такое же. Как это у Рихтера в фильме Монсенжона:
"Соната G-dur Шуберта. Моя любимая шубертовская соната. В этот раз в моем исполнении не произвела на меня никакого впечатления. Вот так".

И когда-то я слышал или читал где-то, будто Роден признался своему другу, что обойдя Руанский собор, он остался совершенно равнодушен. Это его встревожило, это было свидетельство какого-то его внутреннего неблагополучия. Действительно, подобные кризисы восприятия - это наши кризисы, когда мы опускаемся в какую-то яму, а наши любимые мастера - небожители - отворачиваются от нас.

Как слушать музыку

Большинство людей (непрофессионалов) воспринимает музыку почти исключительно эмоционально. Но есть категория слушателей (интеллектуалов), у которых при этом силен рационалистический подход. Их иногда увлекает сложность текста, причем, как таковая, и они не всегда готовы отличить показную сложность (некоторых сочинений 20 века) от высокой сложности «Искусства фуги» Баха или последних квартетов Бетховена.

С Моцартом ни то, ни другое не работает. Точнее, должно работать и то и другое, но снятое в некотором синтезе, сущность которого я не могу пока определить. «Я не нашел ключа к Моцарту» (С. Рихтер).

Моцарт - Фантазия и Соната c-moll, K. 475/457 (Р. Браутигем)

Как же я люблю это исполнение! Больше даже рихтеровских, не говоря уж о стерильной Утиде (Uchida). Он играет Моцарта - живого и страстного человека, открытого всем ветрам. Можно при этом и простить некоторые технические недочеты (в самом конце).
О самом произведении не говорю. Nec plus ultra.
А ведь когда-то я сам это играл...
Скверно, конечно, но как отрадно было осознавать эту удивительную музыку своими руками!

Скрипичные концерты

Так вышло, что вчера и сегодня я слушал три скрипичных концерта, которые все были написаны в 30-е годы прошлого века и которые я высоко ценю и даже, пожалуй, люблю.

1) Барток - Концерт №2 (Киунг Вха Чунг, Лондонский филарм. орк., дир. Г. Шолти, 1977 г.).
2) Прокофьев - Концерт №2 g-moll op. 63 (И. Перлман, Чикагский симфонич. орк., 1997 г.)
3) Стравинский - Концерт in D  (И. Перлман, Чикагский симфонич. орк., 1997 г.).

Прокофьевский как-то вдруг зацепил, даже два раза прослушал. Интересно, Прокофьев намеренно процитировал в финале финал бетховенского концерта или "невольное то было вдохновенье"?
Интерпретации Перлмана совершенно блестящи.
Но вот что еще: я совсем у Бартока не слышу форму, у Прокофьева лучше, но тоже не очень, а у Стравинского форма вся как на ладони. Впрочем, я далеко не всегда могу или хочу слушать форму даже у хорошо знакомых и любимых сочинений; слушаю как лох. Так несколько дней назад я дал себе задание обязательно расслышать форму финала Восьмой Бетховена (весьма непростую, кстати говоря), и всё услышал (разумеется, речь не идет о том, чтобы слышать все тональности: слуха у меня нет даже относительного).
А сейчас под Стравинского (этот Концерт - одно из лучших его сочинений и одно из самых моих любимых у него) я вспомнил экстремистски-парадоксальное суждение С. Рихтера:

"Объективно: Моцарт и Стравинский - самые великие. Их техника совершенна. Моцарт в "Cosi fan tutte", Стравинский в Симфонии псалмов, в "[The]Rake's Progress" открыли что-то наподобие философского камня в музыке. Моцарт в XVIII веке предвосхитил Дебюсси. Стравинский из XX-го века вернулся к добаховской музыке: к Джезуальдо, Монтеверди...
Но в человеке побеждает субъективное. Для меня это - Вагнер, Шопен, Дебюсси".
(Ю. Борисов. По направлению а Рихтеру, стр. 89.)

Одно замечание вскользь

С. Рихтер характеризовал музыку Шнитке как "мутную трагику". Но мне кажется, что музыка Шнитке (как и музыка Уствольской) не трагическая, а депрессивная. А это большая разница. Шостакович - да, великая трагическая музыка. Шестая Чайковского, хотя он сам не пожелал назвать ее "Трагической".