Сейчас самое время вернуться к
Вагнеру.
В три приема (по акту в день)
переслушал «Тристана» в записи Карлоса Клайбера (Дрезденская Штатскапелла; Изольда
- М. Прайс, Тристан - Р. Колло, Брангена - Б. Фассбиндер, Курвенал - Д. Фишер-Дискау, король Марк - К.
Моль, пастух - А. Дермота, Мелот - В. Гётц, молодой моряк - Э. Бюхнер). Без малого 4 часов
на «сквозное» прослушивание у меня нет, а всё время проверять ДЗ и контрольные
тошно.
Что сказать?
Сложное у меня отношение к этой опере,
как и к ее автору, в последнее время.
Я не могу органично воспринимать
1-й акт. Он мне кажется даже слабым, за исключением нескольких моментов (ну, и
Вступления, разумеется). Ему нужно обязательно изложить всю предысторию, и
музыка попадает под диктат текста и словно бы не знает, что ей делать. Мечется
в каких-то судорогах.
Во 2-м акте слияние музыки и
слова гораздо органичнее, но слушая огромный ночной дуэт, я поймал себя на том,
что сейчас отдал бы предпочтение дуэту Отелло и Дездемоны в конце 1 акта «Отелло» Верди (и пусть меня побьют).
А вот третий акт гениален
безоговорочно. Синтез музыки и слова абсолютен. Само вступление задает недосягаемый
уровень: этот подъем от низких струнных, заставляющих вспомнить Чайковского и
Малера, к самым вершинам у скрипок. Что потом мы услышим в сцене пробуждения
Брюнхильды в «Зигфриде». И когда глядишь с вершины третьего акта, то ландшафт всей
оперы преображается, и она уже кажется совершенной.
Не
будем же несправедливы к Вагнеру. Перифразируя Т. Манна (писавшего о Толстом),
можно сказать, что он создал в области искусства нечто такое, о чем почти никто
не может мечтать. Только ему оказалось под силу воссоздать в XIX веке дух баховских «Пассионов»
в «Парсифале» и, в этом же сочинении, выразить музыкой некое великое и
мистическое Прощание. К чему после него приблизились Малер в «Песне о Земле» и
Шостакович в 15 симфонии.
