Моцарт – Струнный квинтет D-dur, K. 593 (Кв. «Орландо», Н. Имаи)

 

Минуя Бетховена – к Шуберту.

Но у Шуберта таких полифонических турдефорсов (как в финале моцартовского квинтета) нет.

Гайдн – Сонаты №№ 60(50), С; 61(51), D (J. McCabe)

 

Именно эти поздние клавирные шедевры Гайдна (включая и последнюю сонату в Es) ближе всего к ранним сонатам Бетховена (с 1-й по 4-ю).

Какая разработка в 1 части C-dur’ной сонаты!

А D-dur’ная соната и вовсе необычна. Слушая ее, думаешь уже о Шуберте или, например, 26-й сонате Бетховена.

Шуберт

 Слушая последний квартет и Струнный квинтет, думаешь, что если бы Шуберт остался жив и сочинял музыку, то Шуман и Мендельсон остались бы не у дел.

Поневоле поверишь в Предначертание, которое кладет предел великому творчеству, чтобы никто не мог вступить в некую Запретную Область.

Равновесие

Сочинения, уравновешивающие (в моем восприятии) впечатление от "Хаммерклавира" и "Диабелли-вариаций":
Моцарт - Соната F-dur, K. 497;
                 Фантазии К. 594 и 608;
                 Квартет A-dur, K. 464.
Шуберт - Соната B-dur, D. 960.

Брукнер – Симфония № 4 Es-dur, "Романтическая"

Начал, несколько дней назад, с редакции Р. Хааса, сделанной по версиям 1880-81 гг., т.е. с той, в какой в основном симфонию и исполняют и как ее исполнил Г. Рихтер в 1881 г. Запись Г. Ванда с WDR.
Потом с classic-online прослушал оригинальную редакцию 1874 г. (Э. Инбал, Франкфуртский орк.). И должен заметить, что поздняя редакция сильнее. Разве что кульминация 2-й части кажется более грандиозной в первой редакции. А исходное Скерцо вообще какое-то странное, и позднее "Охотничье", совершенно великолепное, его затмевает абсолютно.
А сегодня с пластинки прослушал редакцию финала 1878 г. (Г. Рождественский). Это должен быть так называемый Volksfest, "Народный праздник". Но начало идентично оригинальному финалу, но потом развитие и кода другие. Ничего особенно праздничного я в этой музыке не услышал. Разве что сильнее (по сравнению с первой редакцией) развитая побочная партия, в которой действительно чувствуется радостное оживление? И самый конец. Начало финала в обеих версиях парадоксально: глухо отзывающиеся шаги в басах, тревожная атмосфера, и вдруг - совершенно как бы невпопад - игривые фразы скрипок.
Разобраться в разных редакциях симфоний Брукнера просто со слуха трудно (хотя в 4-й разница между первой и второй версией весьма значительна). Но вот как-то еще в декабре я прослушал последнюю редакцию Первой симфонии (Г. Ванд), и она произвела на меня сильное впечатление. Я понял, что  недооценивал ее. И в ней сгущаются темные тона, произведение мрачное, зловещее. Возможно тут сказалась уже сочинявшаяся 9-я симфония, ее мрачная мистика.
И как-то я теперь по-новому слушаю Брукнера. Наверное отзываются впечатления от торжественной и таинственной мистики великих испанских соборов. И брукнеровский демонизм сродни образам на полотнах старых мастеров, где показаны, например, искушения Св. Антония (в том числе знаменитый Изенхаймский - или, в стандартной русской транскрипции, Изенгеймский - алтарь в Кольмаре). Как хорошо написал Достоевский: "Через большое горнило сомнений моя Осанна прошла". Но это не трагизм, а именно религиозный мистицизм. Мистика Богообщения, и я смею предположить, что никто ее в 19 веке в музыке не раскрыл с такой силой, как Брукнер.

(фото отсюда)

Да, кстати, именно в Четвертой Брукнер ближе всего к Шуберту (вспомним определение Соллертинского: «Брукнер – Шуберт 2-й половины 19 века…»).

Брукнер – Симфония №00 f-moll (С. Скровачевский)

Это самая ранняя симфония Брукнера, которую он писал под руководством О. Кицлера в 1863 г. и которая так и называется «Ученическая» (Studiersymphonie). Автору почти 40 лет.

Почти ничто не напоминает нам здесь о зрелом брукнеровском симфонизме, возможно самом индивидуальном симфоническом творчестве 2-й половины 19 века. На мой взгляд, первая часть просто не получилась. Медленная, вторая, самая лучшая (как вообще у Брукнера), и в ней что-то можно расслышать из истинного Брукнера. Скерцо и финал (наиболее уязвимая часть даже в зрелых его симфониях) вполне симпатичны (особенно Скерцо). А так слушаешь и не знаешь, кого слышишь: то ли Шуберта, то ли Брамса, то ли Дворжака. Кстати, вторая часть начинается почти цитатой из второй же части шубертовской Четвертой («Трагической»). Ближе всего как раз всё это к симфониям Шуберта, но не к самым сильным (Восьмой и Девятой).  Продолжительность по брукнеровским меркам мизерная – 36 минут.

***

Прочитал тут занятную статью про моцартовские традиции у Брукнера и понял, что кое-что смыслю в классической музыке. Подобные соображения о связи некоторых симфоний Брукнера с моцартовскими мне уже очень давно приходили в голову. Впрочем, это лежит на поверхности (например, финал Пятой Брукнера и финал «Юпитера»), но автор почему-то не сравнивает заключительное «фугато» в коде финала последней симфонии Моцарта с кодой Восьмой симфонии. За всем, правда, не уследишь. И самый совершенный синтез полифонического и гомофонно-гармонического склада («ученого и галантного стиля», как это называет Альфред Эйнштейн) у Моцарта не в «Дон Жуане», а в Cosi fan tutte (и в «Юпитере», конечно; если при этом вынести за скобки церковную музыку). Несмотря ни на что (особенно удручает канцелярский стиль изложения) статью эту я прочел с интересом.

Моцарт - Квартет D-dur, K. 499 (Alban Berg Quartet)

Этот квартет не могу сравнить ни с Гайдном, ни (даже) с Бетховеном, а могу - только с Шубертом, тем более, что в 1-й части мы слышим "Форель".
За эти дни прослушал все три экстраординарных кёхеля: 498, 497, 499.

Музыка дня

Странная комбинация музыкальных сочинений образовалась у меня сегодня.
С утра был Второй квартет Бартока (Vermeer Quartet), который вдруг пришел мне на ум. Я вспомнил свое сильное юношеское впечатление от этого квартета, особенно от его медленного скорбного финала. С тех пор, кажется, и не слушал его, хотя другие квартеты Бартока слушал неоднократно.
Вечером поставил пластинку с "Иберией" Дебюсси (К. Кондрашин). А почему вдруг? А потому, что по "Культуре" показали блестящую лекцию Л. Бернстайна про оркестр. Черно-белый фильм где-то годов 50-х, и Ленни тут еще совсем молодой (но, конечно, не юный). И после феерического звучания оркестра под управлением Бернстайна кондрашинская интерпретация показалась бледноватой.
И уже около 10 часов возникло желание переслушать два квартета Моцарта в исполнении Итальянского квартета: Es-dur (K. 428) и B-dur (K. 458, "Охотничий"). И я сейчас понял, что второй квартет намного значительнее и интереснее первого. Особенно в плане строения формы первой части. В Es-dur'ном квартете разработка не оправдывает ваших ожиданий после великолепно развернутой экспозиции и кажется несколько формальной. А в B-dur'ном еще и обширная кода, по сути вторая разработка, с неожиданными осложнениями. А третья часть! Совершенно удивительная музыка, слушая которую, начинаешь понимать, что Моцарт не имеет никакого отношения к 18 веку (хотя, конечно, это не так: имеет и еще какое, но и в то же время не имеет). Многие темы звучат так свободно, что кажутся произведениями романтической эпохи. И какой дифференцированный ансамбль, особенно в третьей части. Возникает впечатление, что от этого квартета можно сразу переходить к квартетам Шуберта, даже не Бетховена.
Нет, дома можно устраивать себе концертный зал, хотя живое исполнение важно и его прелестях я давно писал. Зато дома вас не окружает нынешняя дикая концертная публика. Я начинаю понимать Глена Гульда, отказавшегося от выступлений на эстраде. Но в его время публика, московская в том числе, была просто сонмом богов-олимпийцев по сравнению с сегодняшней.

Шуберт - Симфония №4 c-moll, "Трагическая", D. 417 (К. Дэвис, Дрезден)

Между классиками (Гайдном и Бетховеном прежде всего) и Мендельсоном, Брамсом (2 часть) и даже Вагнером (финал и вступление к 3 акту "Лоэнгрина").

B-dur

Так вышло, что вчера и сегодня я подряд слушал три вещи в одной и той же тональности B-dur: Трио op. 97 Бетховена (в исполнении Beaux Arts Trio, вчера), Сонату D. 960 Шуберта (в исп. М. Дальберто) и моцартовский предпоследний квартет (К. 589; Итальянский квартет). И единственное, что объединяет эти сочинения - только тональность (выношу за скобки изменения тональности при переходе от части к части). Образные сферы (или, лучше сказать, возможные миры) этих сочинений попарно не пересекаются.
Особенно это бросается в глаза (точнее, в уши) при сравнении трио Бетховена и сонаты Шуберта. И тем разительнее различие, что есть определенное сходство в темах первых частей, вообще построение этих частей по типу "медленного быстрого" первого Allegro, изобретенного Бетховеном и гениально усвоенного и переосмысленного Шубертом. Бетховенское трио, возможно, самое безмятежное его сочинение, такая высокая "неоантичная" идиллия, какую в живописи можно видеть, например, у Пуссена. Я сейчас особенно резко это почувствовал после прослушанной на днях 29-й сонаты (Э. Гилельс; тоже B-dur :) ). И у Шуберта никакой безмятежности. Это тоже, как и первая часть сонаты G-dur (op. 78), трагическая пастораль.
Что касается квартета Моцарта, я о нем и его "авангардизме" (для своего времени) тут не раз писал и не буду повторяться. Думаю, что один "рваный" фрагмент финала мог даже снискать одобрение штатного моцартофоба Глена Гульда (как он снизошел до одобрения начала разработки финала g-moll'ной симфонии, К. 550, усмотрев, что тут "плохой композитор" Моцарт вдруг возносится до веберновских высот).

Клементи - Сонаты op. 50: d-moll (N 2) и g-moll (N 3)

В сущности, эта музыка весьма вульгарна. И сентиментальна, многословна. Ну, никак не может кончить, думая, вероятно, чем бы еще  ошеломить невзыскательную публику.
Странно, что мне в первый раз это понравилось, даже с Шубертом сравнивал (sic!). Это показывает, что падки мы на дешевые эффекты. Если и сравнивать с Шубертом, то, следуя одновременно Раневской и Г. Нейгаузу, можно сказать, что это уцененный Шуберт или Шуберт для бедных.
Известны слова Гете о моцартовском "Дон Жуане": "Ну разве же можно сказать, что Моцарт "скомпоновал" (Komponiert) своего "Дон Жуана". Композиция! Словно это пирожное, замешанное из яиц, муки и сахара. В духовном творении детали и целое слиты воедино, пронизаны дыханием единой жизни, и тот, кто его создавал, никаких опытов не проделывал, ничего произвольно не раздроблял  и не склеивал, но, покорный демонической власти своего гения, всё делал согласно его велениям"
(Гете - Эккерману, 20 июня 1831 г.)
И то, что нельзя отнести к Моцарту, вполне приложимо к Клементи. Яйца, мука и сахар.
Зато каким контрастом ворвалась вчера в мои уши Седьмая соната Бетховена! Вот где гений.

В дополнение к предыдущему

Где-то лет 15 назад я заметил для себя:

Рихтеровское сопоставление Моцарта и Шуберта (книга Ю. Борисова, гл. «Пустая комната»[1]) гениально, но все нужно перевернуть. Шуберт – это не столько пространство Бога, сколько пространство Природы как Бога, Deus sive Natura, протяжение (himmlische Lange) как атрибут Субстанции. Моцарт же не мечется между раем и адом, бытием и ничто, а его музыка – это нульмерная диалектическая спираль, которую нельзя разомкнуть и которая требует, чтобы ее разомкнули.

«И иногда кажется, что вся так называемая «наука», к которой мы также раньше относились с благоговением неофитов и ученическим рвением, есть только искусственный способ дрессировки бездарностей, что настоящие умные и живые мыслители всегда выходят за пределы «научности», дают нам духовную пищу именно потому, что ничего не изучают и никак не рассуждают, а видят что-то новое и важное, и что этому не может научить никакая наука, -или же, что в этом и состоит единственная подлинная наука, которой еще так мало в том, что слывет под именем науки».

С. Франк, «Крушение кумиров», с. 186-187.

---

[1] «Шуберт – это пространство Бога, абсолютное, там нет раздвоенности, нет этих судорог. А Моцарта надо остановить, чтобы успеть рассмотреть… Но именно это и недоступно» (с. 73).

С. Рихтер о Моцарте

По книге Ю. Борисова "По направлению к Рихтеру":
"Такой Моцарт, который мечется между светом и тенью, Моцарт в подвешенном состоянии мне известен. Именно его я не могу ухватить. Чем больше пытаюсь, тем больше ускользает.
Шуберт - это пространство Бога, абсолютное, там нет раздвоенности, нет этих судорог. А Моцарта надо остановить, чтобы успеть рассмотреть... Но именно это и недоступно" (с. 73).
Как хорошо и точно насчет раздвоенности и судорог!
А вот остановить и рассмотреть... Смотря в каком смысле.

Синдром "Дамы с горностаем"

Осенью 1972 года в Москве, в ГМИИ им. А.С. Пушкина, была великолепная выставка "Портрет в русской и западноевропейской живописи XVI-XX веков". Экспонатом №1 там значилась знаменитая "Дама с горностаем" Леонардо из музея Королевского замка в Кракове.
Вот что я тогда написал в дневнике после посещения выставки:

4 ноября
"Был на выставке портретов. Сразу же уставился на Леонардо, и всё остальное показалось набором постных физиономий. Однако, спустившись вниз, я уравновесил своё впечатление от Леонардо импрессионистами, любимым Моне. Такое же сладостное чувство. После этого пошел подробно смотреть всю выставку".

Нечто подобное происходит у меня иногда в музыке: в период увлечения Моцартом (сейчас у меня именно такой период) остальные авторы кажутся мне... ну, не "постными физиономиями" конечно, но несколько прямолинейными. И той далекой от меня теперешнего осенью я, можно сказать, открывал для себя Моцарта. Разучивал некоторые его фортепианные сочинения: Рондо a-moll (K. 511), Adagio h-moll (K. 540), сонату F-dur (K. 533/494). Вот, например, что я тогда же (22 октября) написал в дневнике, будучи под впечатлением от Рондо a-moll:

"Моцарт может в один момент вывести музыку из ее течения и дать грандиозную вспышку страсти, радости и тайного страдания. Как бы без подготовки, и многие этого не замечают. Д., например, была сильно удивлена, когда я заговорил вчера о страсти в музыке Моцарта".

Я, между прочим, и не знал в ту пору о почти таком же замечании К. Дэвиса: "Моцарт может в любой момент совершенно изменить поступь музыки".

Но возможен, увы, и жестокий кризис наших впечатлений. Та же божественная "Дама" в июне 2011 года на мадридской выставке не произвела на меня никакого впечатления. И с Моцартом у меня случалось такое же. Как это у Рихтера в фильме Монсенжона:
"Соната G-dur Шуберта. Моя любимая шубертовская соната. В этот раз в моем исполнении не произвела на меня никакого впечатления. Вот так".

И когда-то я слышал или читал где-то, будто Роден признался своему другу, что обойдя Руанский собор, он остался совершенно равнодушен. Это его встревожило, это было свидетельство какого-то его внутреннего неблагополучия. Действительно, подобные кризисы восприятия - это наши кризисы, когда мы опускаемся в какую-то яму, а наши любимые мастера - небожители - отворачиваются от нас.

Моцарт - Сонаты для скрипки и ф-но e-moll, K. 304, и G-dur, K. 379 (Г. Шеринг, И. Хеблер)

Середина Менуэта в ми минорной сонате - чистый Шуберт (или даже Чайковский).
Никто лучше них не исполняет медленную вариацию в К. 379: воистину, "бодлерианское небо и ад", как пишет Чичерин.
Насколько же больше, чем бетховенские, я люблю скрипичные сонаты Моцарта! Не могу сравнить для себя.

Шостакович - 15-я симфония (дир. М. Шостакович, 1972 г.)

Слушал сейчас, и возникла странная иллюзия, что у этой музыки нет автора, она сама себя написала.
Иногда, особенно часто в последнее время, когда я в целом совсем не хочу слушать музыку XX века, я готов только эту симфонию (и, может быть, его же последние 4 квартета) оставить для себя из всего прошлого века, как нечто проникающее в жуткие, неисследимые, "запретные" глубины подобно "Музыкальному приношению" и "Искусству фуги" Баха, двум последним инструментальным концертам (К. 595 и 622) Моцарта, последним квартетам Бетховена и 4-м последним сонатам Шуберта. "Глубже глубокого" - так это можно определить.

Квартеты Моцарта

Не могу оторваться от моцартовских квартетов, просто помешательство какое-то...
На днях переслушал все номера с 14 (G, K. 387) по 23 (F, K. 590) и исполнении Итальянского квартета. В основном, очень хорошо играют, кроме досадного ляпа в конце К. 465, когда проглочена последняя нотка, восьмушка у второй скрипки и альта.
Финал d-moll'ного квартета звучит у них чистым Шубертом, а последние два (К. 589 и 590) - просто исполнительские шедевры, особенно B-dur'ный (К. 589). Эти два квартета совершенно экстраординарны, что я сегодня очень остро  почувствовал. Современная музыка.
Некоторые квартеты прослушал с джульярдцами, Саломоном (которые выполняют все репризы в Ля мажорном квартете, К. 464, только они из всех имеющихся у меня исполнений), Хагеном (вот у них в конце К. 465 всё честно сыграно).
На фоне  музыки Моцарта не хотелось никакой другой. И Третий квартет Брамса вчера не произвел почти никакого впечатления, кроме прекрасной второй части.

Моцарт - Струнный квинтет g-moll, K. 516 (The Juilliard String Quartet, J. Graham, viola II)

Даже Бетховен и Шуберт не написали медленной части, лучшей, чем Adagio этого квинтета.
Финал - "Мы вкушаем небесные радости" (как у Малера). Впрочем, это сравнение отдает банальностью, как и всякие сказки о жизни после смерти.

Глубже глубокого

В двух последних инструментальных концертах Моцарта (27-м клавирном и кларнетном) угадываются такие неисследимые глубины, каких ни у кого в музыке его эпохи найти нельзя. Да и позднее не больно-то. Разве что в последней фортепианной сонате Шуберта. Простота, которая пугает. "Глубже глубокого", как определил это А. Михайлов (наш выдающийся германист).
А в XX веке нечто подобное сделал Шостакович в 15-й симфонии. К сожалению, это мало кто понимает.

Post tenebras spero lucem (?)

Прослушав вчера 30-ю симфонию Моцарта (D, K. 202/186b, К. Хогвуд), я завершил некий цикл, а именно цикл детско-юношеских симфоний Моцарта, написанных им за 10 лет (1764-74).
Я бы не отнес симфонию К. 202 к лучшим сочинениям Моцарта (даже среди ранних), хотя Менуэт и финал представляют интерес драматическими обострениями ("скачка" в разработке финала) и неожиданно тихим завершением всей симфонии. В целом же, впечатление от цикла было прекрасным. Столько свежести в юных симфониях Моцарта!
Но сегодня с утра вдруг зазвучал у меня в голове c-moll'ный экспромт Шуберта из опуса 90. Да, его черный минор больше подходит ко всей ситуации, чем музыка Эпохи Просвещения.
И всё-таки... Слушая чистую  песнь Ges-dur'ного экспромта, нельзя не верить в торжество Света.
"Я вижу некий свет, сказал я наконец".
***
Немного философии для дыбра. Бердяев не прав, не признавая диалектику вещей (vs диалектика идей). Это старый спор философов, но инобытие логики в материальном мире (точнее, в "неприсутствиеразмерном сущем") не так уж трудно усмотреть: это случайность. И математика осмысливает и то и другое одним и тем же аппаратом (булевы алгебры, как конечные, так и бесконечные).