Тарковский и Перголези

 

В «Зеркале» фрагмент из “Stabat Mater” – предпоследний номер на слова

Quando corpus morietur,

Fac, ut animae doetur

Paradisi gloria.

(Пока мое тело здесь лежит,

Пусть моя душа быстро полетит

В Твой блистающий Рай.)

 

И камера показывает огромные воздушные шары, некий образ Рая. Образ трагический, если учесть, что взяты кадры кинохроники 30-х годов. Тем более, что идут они после кинохроники Гражданской войны в Испании.

Только сейчас, слушая Перголези, я это понял.

"Сталкер" (фильм А. Тарковского)

 

По прочтении книги Е. Цымбала "Рождение "Сталкера". Попытка реконструкции" пересмотрел фильм.

Не помню даже, когда смотрел в последний раз. Кажется, не позже 90-х, или нулевых? Не помню.

В последнее время единственный фильм Тарковского, который я неоднократно пересматривал – «Зеркало».

Что сказать?

«Дао пусто, но в применении неисчерпаемо».

Есть что-то магическое. Видеоряд. Надо смотреть и не надо «понимать», объяснять. Все школярские толкования ХХХ-ведов надо выбросить на помойку.

Фильм подобен опере с глубокой музыкой и глупым текстом. Но и этот глупый (как бы «глупый») текст необходим по принципу проблематического контраста. Музыка здесь – видеоряд (но и музыка сама по себе тут очень точно найдена).

Чисто музыкальная арка перекинута через весь фильм: дребезжащие (под грохот поезда) и скользящие по столешнице стаканы. С них начинается, ими и кончается. И стеклянная посуда в луже у заветного порога.

Кстати, когда Сталкер рассуждает о непостижимой способности музыки проникать в тайны духовного бытия, мне это напомнило споры и рассуждения о непостижимой эффективности математики в познании. Казалось бы, совсем оторванной от реальности.

И вот еще что неожиданно пришло в голову: не похожа ли заветная комната, у порога которой застывают герои, на свидригайловскую Вечность – баню с пауками? Только пауков нет, а вместо них – дохлая рыба.

И достоевщины здесь хоть отбавляй.

 (Между прочим, Цымбал забыл про цитату из Акутагавы в одном из монологов Писателя: "У меня нет совести, даже совести художника. У меня есть только нервы". Ведь А. Стругацкий переводил и комментировал этого японского классика.)

О Тарковском (из старых записей)

Тут, как говорится, "за" и "против".

1. Смотрел  «Солярис». Я наслаждался, созерцая изысканнейшую его структуру, музыкально-живописную структуру. Музыка - разработка идей-мотивов, а живопись - значительность, ассоциативность поз, последований цветов - как бы постижение мира в его зримой пластике, - и здесь на первый план выходит единовременное, нечто неподвижное и утонченное, живопись есть заклинание: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»

Паук

О пауках у Достоевского и о возможных отсылках у Ахматовой к Достоевскому я  немного писал в ЖЖ.

Но вот еще таинственный мотив в Шестой элегии:

Но это продолжается недолго…
Уже не свод над головой, а где-то
В глухом предместье дом уединенный,
Где холодно зимой, а летом жарко, 
Где есть паук и пыль на всем лежит, 
Где истлевают пламенные письма,
Исподтишка меняются портреты,
Куда как на могилу ходят люди,
А возвратившись, моют руки с мылом,
И стряхивают беглую слезинку
С усталых век - и тяжело вздыхают…

"Где есть паук и пыль на всем лежит"... Конечно, можно (и, может быть, даже и нужно) не придавать этой детали (пауку) никакого символического значения. Но призрачная атмосфера уже здесь, при описании "второй эпохи", атмосфера покинутого дома ("тот навсегда опустошенный дом"), не то сон, не то воспоминание ("но как во сне бывает"), как-то делает этого паука единственным живым существом, оставшемся вместо хозяев, делает его Хранителем Памяти, что тотчас отсылает нас к зловещему свидригайловскому образу вечности:

"- Нам вот всё представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится".

Можно даже попытаться перевести это на язык кино, что-то вроде "Зеркала" Тарковского. Камера берет крупным планом этого паучка, долго следит за ним, показывает сонный пустой дом...
  

О Тарковском

Никого из кинорежиссеров нельзя сравнить с Тарковским по музыкальности. Можно построить сколь угодно хитроумную сеть соответствий (как, например, в «Новой волне» Годара), и это будет, если угодно, искусной имитацией музыки. Но тут получается «ненаполненная интонация» (если употребить выражение Э. Денисова). Музыка, которая не звучит, но которая только видна. У Тарковского - предельно наполненная интонация. Его фильмы – это Зов[1], мучительный, трогательный, горестный. И если Пруст считает признаком таланта способность уловить в себе некую мелодию и затем выразить ее, дать услышать ее другим[2], не замазав ее рассудочными схемами и всякой идейностью, то Тарковский – подлинный гений.

---

[1] Поразительно, но фильмы Тарковского кажутся гениальным художественным комментарием хайдеггеровского учения о совести как зове заботы в «Бытии и времени».

[2] «Талант – нечто вроде памяти, которая позволяет им, наконец, приблизить к себе эту смутно доносящуюся музыку, отчетливо различить ее, записать, воспроизвести, напеть» («Против Сент-Бева», с. 133-134).

О С. Параджанове

"О том, что довелось пережить Сергею Иосифовичу в годы его отсидки, свидетельствуют письма художника. В самом начале странствий по советским лагерям, 17 декабря 1973 года, произошла встреча "со смертью в лице следователя Макашова, объявившего: "Вам положен один год. Но я буду искать пять лет. За эти годы мы вас уничтожим".
(В. Филимонов. Андрей Тарковский, стр.224)