Моцарт и император Адриан

Чичерин пишет в своем исследовательском этюде:

"Будучи постоянной подоплекой зрелого Моцарта, скорбь часто принимает по внешнему виду форму тихой грусти, и эта тихая грусть часто сливается с его оргиастическим космизмом. О вступлении D-dur'ного струнного квинтета Аберт пишет: «Это Larghetto проникнуто задумчивостью и печалью позднего Моцарта». Последние лучи солнца, гаснущее отражение оргиастического космизма, слились с тихой грустью отречения и прощания. Значительная часть кларнетного концерта с полнейшей тождественностью напоминает мне стихотворение императора Адриана «Animula, vagula, blandula»"

Действительно, эта эпитафия императора может служить как бы эпиграфом к концерту, хотя большинство из тех, кто прослушает кларнетный концерт, ничего этого не услышит и не поймет. Скажет - легкая, красивая музыка. Какая еще эпитафия! Но имеющий уши услышит.
Перевод можно найти здесь.

Душенька моя, летучая, чудная,
Гостья тела и спутница,
В какой теперь уходишь ты,
Унылый, мрачный, голый край,
Забыв веселость прежнюю?
(В.Капустина)

Оригинал:

Animula, vagula, blandula
Hospes comesque corporis
Quae nunc abibis in loca
Pallidula, rigida, nudula,
Nec, ut soles, dabis iocos...

Моцарт - Кларнетный концерт A-dur, K. 622 (С. Мейер, дир. Г. Вонк)

Экстраординарное сочинение. Еще сильнее поражает после кларнетного концерта К. Стамица (№11, Es-dur), который сам по себе даже хорош.
И это может оставить кого-то равнодушным? И у него хватает совести говорить, что он "не может понять, как можно любить Моцарта"?

The man that hath no music in himself,
Nor is not moved with concord of sweet sounds,
Is fit for treason, stratagems, and spoils;
The motions of his spirit are dull as night,
And his affections dark as Erebus;
Let no such man be trusted.

Чайковский - Большая соната G-dur op. 37 (С. Рихтер)

Один английский биограф Чайковского (не помню фамилии, книга где-то лежит, но лень искать, да и не стоит она того) назвал эту сонату едва ли не самым скучным сочинением композитора. Вот воистину "осёл, бык и дурак".*

Это же подлинная симфония для фортепиано! И Рихтер гениально передает в своем исполнении этот симфонический масштаб.

Вспомнил, как ставил эту сонату на лекциях для студентов РГГУ (философов, в курсе "Музыка и философия"), точнее, первую часть ее. Старался объяснить ее структуру и обращал особое внимание на катастрофу в репризе, когда всё проваливается в черные басы. Это предвестник катастроф в первой части Шестой симфонии и в Третьем фортепианном концерте.

И начало второй части после катастрофы звучит настоящим похоронным маршем.

________________________

* Это я цитирую Моцарта, который один из валторновых концертов посвятил своему другу Игнацию Лёйтгебу и написал такое посвящение: "Игнациусу Лёйтгебу - ослу, быку и дураку". Но Лёйтгеб явно не заслуживал такой характеристики, и это была... острая шутка Вольфганга. Но вот Бетховен обозвал ослами и быками (уже всерьез) тех, кто не понял его Большой фуги для струнного квартета. И, замечу, был прав, хотя и суров не в меру.

Шостакович - 15-я симфония (дир. М. Шостакович, 1972 г.)

Слушал сейчас, и возникла странная иллюзия, что у этой музыки нет автора, она сама себя написала.
Иногда, особенно часто в последнее время, когда я в целом совсем не хочу слушать музыку XX века, я готов только эту симфонию (и, может быть, его же последние 4 квартета) оставить для себя из всего прошлого века, как нечто проникающее в жуткие, неисследимые, "запретные" глубины подобно "Музыкальному приношению" и "Искусству фуги" Баха, двум последним инструментальным концертам (К. 595 и 622) Моцарта, последним квартетам Бетховена и 4-м последним сонатам Шуберта. "Глубже глубокого" - так это можно определить.

Глубже глубокого

В двух последних инструментальных концертах Моцарта (27-м клавирном и кларнетном) угадываются такие неисследимые глубины, каких ни у кого в музыке его эпохи найти нельзя. Да и позднее не больно-то. Разве что в последней фортепианной сонате Шуберта. Простота, которая пугает. "Глубже глубокого", как определил это А. Михайлов (наш выдающийся германист).
А в XX веке нечто подобное сделал Шостакович в 15-й симфонии. К сожалению, это мало кто понимает.