Шостакович - Симфония №15 A-dur op. 141 (М. Шостакович, Пражский симф. орк., live)

Слушал с classic-online. Дата записи не указана, но вероятнее всего это уже после того, как Максим уехал из СССР.
Интересное исполнение, с чрезвычайным вниманием к деталям, к четкости оркестровых линий. Пожалуй, я впервые услышал столь отчетливое проведение мелодической линии у виолончелей и контрабасов перед началом пассакалии в финале (ц. 123-124), ясный мелодический контур у валторны в "звездном" эпизоде пассакалии (ц. 130), который ассоциируется у меня с одним моментом в арии Берга "Вино". Я бы назвал прослушанное исполнение предельно линеарным.
Обе кульминации грандиозны.
И еще одна деталь, которая меня даже удивила: очень резкое выделение ударов большого барабана в середине 1-й части (ц. 24 и дальше). Эти удары делают всю "веселую" игру несколько страшноватой. Возникает даже в памяти жуткая каденция виолончели во 2-м концерте под удары большого барабана. Будто кто-то ломится в дверь.
А финал - истинная музыка Прощания, как третий акт "Парсифаля" или финал "Песни о земле". И я не могу отречься от ассоциации с "Мастером и Маргаритой":
"Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, ее болотца и реки, он отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна успокоит его".

Но еще и Тагор:

Телесных не чувствую пут.
Чрез Млечный путь переправился
И там растворился паломником
К вечному свету.

Кстати, ни у одного дирижера не получается так выразительно перестук ударных  в коде финала, как это достигается  под управлением Максима Шостаковича. И в первой записи по горячим следам премьеры в том числе.
***
Почему-то вспомнился такой случай из моей молодости. Мы пришли на камерный концерт в Малый зал (где должны были играть какие-то квартеты Шостаковича; какие именно, уже не помню). И вдруг к билетерше подходит Ирина Антоновна и спрашивает: "А Максим пришел?". Ответа тоже не помню, но возникло ощущение нечаянного присутствия в семье великого мастера, которого к тому времени уже не было в живых.

Гайдн - Квартет A-dur op. 55 n 1 (Aeolian Q.)

Финал этого квартета тематически очень близок к финалу последнего моцартовского квартета (F, K. 590). И интенсивная полифония в разработке, но, может быть, не столь сложная, как у Моцарта. И, конечно, настроение совсем другое. Моцартовское perpetuum mobile пронизано печальной иронией.
PS. И еще у Моцарта финал квинтета К. 614. Та же идея, но в более юмористическом, чисто гайдновском, ключе.

Моцарт - две вечерни (К. 321 и К. 339)

Вторая вечерня (Vespere solennes de confessore), без сомнения, гораздо значительнее. Интонационный строй так сильно отличается от первого сочинения, что кажется написанным другим композитором. И сложность выраженного в нем религиозного чувства ни с чем не сравнима. Я еще в молодости сформулировал это так: Мефистофель, целующий Распятие. Или можно вспомнить Соборное послание апостола Иакова: "Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут" (2, 19).
В первой вечерне (Vespere solennes de Dominica) есть две прекрасные части: фугированная Laudate pueri и заключительный Magnificat (который нравится мне больше Магнификата из К.339, написанного достаточно формально, хотя и эффектно). Но трудно что-то сравнить с d-moll'ной фугой Laudate pueri и удивительной арией сопрано с хором Laudate Dominum из второй вечерни*. Даже сам Моцарт позднее не написал ничего подобного в своей духовной музыке, кроме разве лишь Kyrie из Большой мессы c-moll K.427.
***
Исполнители:
К. 321 - Хор и симфонический оркестр Лейпцигского радио, дир. Г. Кегель.
К. 339 - Лондонский симфонический хор и оркестр, дир. К. Дэвис, сопрано - Кири Те Канава.
Всё из комплекта в полном собрании записей сочинений Моцарта, выпущенного фирмой PHILIPS.
___________________________
*А в К.321 Laudate Dominum - банальная виртуозная итальянская ария сопрано.

Шостакович - Симфония №9 Es-dur op. 70 (К. Кондрашин, СОМГФ)

Хорошо, но только один важный эпизод у меди в конце разработки 1-й части ("пикирующий бомбардировщик", мимолетное воспоминание об ужасах войны) гораздо выразительнее в записи Баршая с Кёльнским оркестром.
Но вообще именно от этой "легкомысленной" симфонии тянется нить к двум самым глубоким и самым мрачным сочинениям позднего периода - 2-му виолончельному концерту и 15-й симфонии. С концертом связана прежде всего гиньольная кульминация финала, а с симфонией - 1-я часть и монолог фагота в 4-й. Нить проходит, однако, через 1-й виолончельный концерт.
А с 15-й 9-ю связывал и сам автор. В одном из писем Гликману он сообщил, что 15-я получается такой же "безыдейной", как и 9-я. Это напомнило мне мнение Л.Н.Толстого о Чехове. Известно, что Толстой восхищался Чеховым, но прежде всего как мастером формы и отмечал далее: "Содержания же нет. Как и у Пушкина". Действительно, где же там "содержание", высокая идея то есть? Мы же все серьезные ценители искусства идейны и духовны до потери сознания, и мысль об улыбающемся глубокомыслии, высказанная томас-манновским Гёте, нам чужда.

Шостакович - Квартет №8 c-moll, op. 110 (Квартет им. Бородина)

Похоже, что я недооценивал этот квартет. По своей мрачной безысходности он может соперничать с 15-м. И с чисто конструктивной точки зрения это шедевр.

Холст - Симфоническая сюита "Планеты", op. 32 (Э. Боулт)

Бездарная шумиха (на мой взгляд).
Кто-то в обсуждении 15 симфонии Шостаковича (на youtube, запись Б. Хайтинка 2014 г.) усмотрел чуть ли не цитату из "Планет" в коде симфонии (челеста в заключении сюиты Холста). Не слышу ничего общего.

Пикассо в Национальном музее керамики Валенсии

Работы 50-х-60-х голов.