Гётеборг, 22.10.19
Прекрасное исполнение. Но иногда мне казалось, что скрипач играет слишком мягко. В первой части, в одном месте, оркестр едва ли не заглушил его. Зато выявилась огромная выразительность оркестра.
" В 1953 году (год смерти Прокофьева) организаторы 16-го «Музыкального флорентийского мая» предложили мне поставить на сцене Коммунального театра во Флоренции последнюю оперу Прокофьева «Война и мир», написанную по роману Льва Толстого и до того еще никогда не показанную в Западной Европе. Моим сотрудником по балетной области должен был быть Георгий Баланчин, бывший тогда уже в Милане. Мне предлагалось создать также декорации и костюмы. Переполненный радостью, я на другой же день прибыл в Милан, чтобы ознакомиться с оперой и переговорить с Баланчиным. Но это, уже посмертное, сотрудничество с Прокофьевым оказалось, увы, столь же безрезультатным, как и первое, в 1916 году. При нашей встрече Баланчин сказал мне, что он уже отказался от этой работы, так как музыка оперы лишена всех прокофьевских качеств, а либретто — унизительно для гения Льва Толстого и пропитано политическими тенденциями, неприемлемыми для Баланчина.
Может быть, менее чувствительный в этом отношении, я попытался уговорить Баланчина переменить его решение, но, прочитав либретто, сразу же почувствовал охлаждение. Можно изменить чье-либо произведение и вышить по его канве новый орнамент, который сохранит без ущерба качественный уровень оригинала. Такая перемена не является обязательно принижением этого уровня. В иных случаях она может даже послужить его повышению. Но в либретто «Войны и мира» роман Толстого обнищал до последней степени.
Я ничего не могу сказать о прокофьевской музыке, так как в тот день мне не удалось ее прослушать и я не слышал ее до сих пор. Но, зная талант Прокофьева и его творческую волю, я уверен, что некоторые формальные особенности своей композиции, способные разойтись с генеральной линией «социалистического реализма», он сумел искусно закамуфлировать и спасти. Что же касается либретто, которое Прокофьев не мог принять всерьез, то оно послужило ему чем-то вроде зонтика, или — больше того: ковчегом, в котором можно было укрыться от потопа".
(Ю. Анненков. Дневник моих встреч. Глава "Алексей Ремизов и Сергей Прокофьев")
Мне всегда либретто "Войны и мира" казалось чудовищным. Как и либретто "Семена Котко". А музыка прекрасна, особенно в "Семёне Котко".
Музыка 1-й части
пронзает. В конце физически ощущаешь, как ночные кошмары рассеиваются, занимается
бледный рассвет. Это ночь в ожидании ареста, воистину. Но никто не приходит за
тобой на этот раз.
А сколько остроумия и
блеска в быстрых частях! И они органически связаны с 1-й частью.
Синтез: опера (buffa и seria), симфония, серенада. И абсолютный синтез "галантного" и "ученого" стилей.
В исполнении Клемперера дирижерская работа (включая работу с певцами) поистине гениальна.
Всё-таки это самая слабая симфония Шостаковича (если вывести за скобки Вторую и Третью), несмотря на отдельные яркие моменты (например, начало быстрого раздела 1-й части; еще некоторые моменты первых двух частей в смысле оркестрового колорита). Лучшая часть - вторая. Чем-то в передаче ощущения пространства даже отсылает к 3-й части 10 симфонии.
Финал же крайне неудачен, банально внешне иллюстративен. Музыка холодная, лишенная глубокого чувства и глубокой мысли.