Вызов Шопена

Когда в XIX веке композиторы стали говорить с публикой с позиций силы, и толпа им покорилась, Шопен бросил буржуазному веку гордый аристократический вызов. Сочиняя для одного инструмента, он смог стать вровень с величайшими творцами.

Брукнер - Симфония №6 A-dur (Г. Ванд)

По-моему, великолепная запись. Оркестр сверкает всеми красками. И все произведение исполнено на огромном подъеме, энтузиазм исполнителей передается даже через запись.
Мне всегда в этой симфонии с трудом давался финал. Не скажу, что и сейчас воспринял его. Чувствуешь, что именно здесь совершаются главные события, но слух уже устал, тем более, что в первых трех частях не знаешь, чему поражаться больше. Adagio - одна из изумительных медленных частей Брукнера. Его завершение напомнило мне стихи:

И как мечты почиющей природы,
Волнистые проходят облака.

И все-таки в интерпретации Ванда финал кажется наиболее убедительным.

Фрагмент неопознанного дневника

Отбор глупых

К концу письма пришло и подтверждение: старику было не  до
красных  слов.  "Если  я туп, -- писал он, -- если я не понимаю
ясных вещей и не имею достаточно глубокого образования,  и  при
этом  стремлюсь  главенствовать  и  сумею  захватить себе право
лезть в дела, мне не понятные, но затрагивающие судьбу  многих,
может  получиться  то,  что  наш Хейфец называл отбором глупых.
Непонятное     легкомысленно     отбрасывается.     Разумеется,
большинством   голосов.   Теперь   это  все  --  вредные  идеи,
вейсманизм-морганизм и кибернетика.  А  в  понятном  --  у  нас
единогласие   с  коллегами,  которые  понимают  ровно  столько,
сколько  и  я,  не  больше.  Нас,  таких  молодцов,  набирается
достаточное  количество.  И когда нас набирается достаточно, мы
можем из своей среды назначить нового Бетховена -- взамен того,
непонятного    и    надоевшего.    Можем    избрать    великого
ученого-биолога  и поставить выше Дарвина! А Дарвину -- плоский
эволюционизм пришить. И дело на него состряпать,  на  мертвого.
Мы  можем  составлять кафтановские приказы! Узнай, к чему я все
это... Я совершаю... -- тут Светозар Алексеевич резко зачеркнул
это слово и написал сверху: Я совершил!" -- и  повторил:  --  Я
совершил  нечто  загадочное для живущих. Поймет только тот, кто
сам станет собираться в дорогу. Я мог бы этого и не  совершить,
дух  мой  еще  силен.  Ан  тело, тело, Феденька, вопиет. Черная
собачка рада бы побегать еще, попугать дурачков,  да  молодости
нет.  Всю  истратила.  А тут нужна страшенная прыть. Я еще могу
владеть собой, когда на заседание вползает, как  дурной  запах,
наш  византийский  император Кассиан. И начинает меня поливать.
Или когда Саул быстро вбегает, как таракан. Терплю!  Даже  речи
их  слушаю! Анализирую! Мыслю! Но Касьян же не спит, все голову
ломает: чем бы еще меня донять. Теперь вот меня, по его указке,
потащат к ограниченному карьеристу, поднявшемуся  надо  мной  в
силу  вышеназванного  отбора. Я с ним уже общался один раз. Тут
нужны силы для противостояния. Нужна молодость. Я ведь  могу  у
него  и  закукарекать!  Нет,  не доставлю Касьяну этой радости.
Петроний вскроет себе вены, так будет лучше, достойнее".
(В. Дудинцев. Белые одежды, часть 3-я; из предсмертного письма академика С.А. Посошкова.)

"Труднейшая работа"

Обратил вдруг особое внимание на такое место в одном письме Моцарта (М. Пухбергу, в Вене, до 12 или 12 июня 1790 г.):
"Я из экономии остаюсь в Бадене и езжу в город лишь в случае крайней необходимости. Теперь я вынужден за бесценок отдать мои квартеты /: эту труднейшую работу :/, только чтобы в столь тяжких обстоятельствах поскорее получить деньги наличными".
(В.А. Моцарт. Полное собрание писем. - М.: "Международные отношения", 2006. - С. 462-463.)
Речь идет о трех последних (т.н. "Прусских") квартетах: D, K. 575; B, K. 589; F, K. 590.
Труднейшая работа. Это перекликается с тем, что он накануне пражской премьеры "Дон Жуана" говорил Кухаржу: "Ошибается тот, кто думает, что мое искусство далось мне легко. Нет ни одного значительного композитора, которого я не изучал: часто, прилежно, многократно".
Нет, не сочинял так, как соловьи поют (по выражению П.И. Чайковского), хоть и обладал "необъятной техникой" (это уже Лядов сказал о Бахе :)).

Танеев - Струнный квартет №6 B-dur, op. 19 (Квартет им. Танеева)

Впервые я прослушал этот квартет (признанный лучшим у Танеева) в Петербурге летом 2006 г., когда там же купил полное собрание его струнных квартетов (в Москве этот комплект появился гораздо позже). Тогда он мне очень понравился, но сегодня, в целом, показалось весьма занудно. Вторая часть, однако, прекрасна.
Все-таки по-прежнему моим любимым сочинением Танеева остается фортепианный квартет E-dur, op. 20. Замечу, что когда я обратил внимание Бориса Иоффе на этот квартет, то он отозвался так: "По-моему, это вообще не музыка". Такие вот могут быть взаимоисключающие мнения об одном и том же сочинении.
Я должен признаться, что пьесы, подобные Шестому струнному квартету, оставляют во мне двойственное чувство: я не могу тут, как правило, "проследить форму" (как жаловался Г. Гульд на сонаты Шуберта), мне не достает явно выраженной "драматургии"; в то же время, можно забыть об этом и слушать по мгновениям, как бы грезить слушая. Так я воспринимаю, например, квартеты Регера. То есть, эта музыка предназначена либо профессионалам, способным уже на слух воспринять конструкцию, либо грезящим слушателям вроде меня.

Год Вагнера и Верди

Надо, конечно, отметить вступление в этот знаменательный год.

Вагнер был почтен «Тристаном», но не полностью, а вступлением и заключительным монологом Изольды (М. Прайс, дир. К. Кляйбер). Эту оперу, впрочем, раз и навсегда исполнил В. Фуртвенглер с К. Флагстад в главной партии.

А сейчас вдруг стал слушать «Силу судьбы» Верди. Хотел поставить несколько отрывков, но опера не отпускает: придется слушать полностью.

Это легендарная запись с римским оркестром академии «Санта Чечилия» под управлением Ф. Молинари-Праделли с участием Р. Тебальди, М. дель Монако, Дж. Симионато, Э. Бастианини, Ч. Сьепи и Ф. Корена.

Надо будет сподобиться и прослушать какую-нибудь оперу Вагнера полностью, например, любимых мной «Майстерзингеров», этот «моцартовский сад мелодий», по определению Б. Шоу. 

Видимость и заблуждение

Еще один шопенгауэровский перл:
"Если в наглядном представлении видимость искажает действительность на миг, то в абстрактном представлении заблуждение может царствовать тысячелетия, налагать на целые народы свое железное ярмо, душить благороднейшие побуждения человечества и даже, при помощи своих рабов, своих обманутых, заключать в оковы тех, кого оно не в силах обмануть" (Op. cit., пар. 8).
Ясно, что тут вспоминаются не только костры инквизиции, а еще нечто из совсем недавнего прошлого.
Но что забавно: разрешая антиномию субъекта и объекта (см. пар. 7), Шопенгауэр мыслит точно по-гегелевски: обе стороны противоречия (субъект и объект), обуславливающие друг друга, исчезают в основании (в гегелевском смысле), т.е. в воле.